Шведское донесение 1616 года о гомосексуальности русского царя Михаила Фёдоровича Романова
«…склонен более к безбожным и скверным делам содомитского свойства, нежели к христианским добродетелям»
Оглавление
Михаил Фёдорович — первый русский царь из династии Романовых. Его личная жизнь находилась под строгим контролем, ведь главной задачей молодого монарха было произвести наследника и закрепить власть новой династии.
Однако в истории известно шведское дипломатическое донесение 1616 года, составленное со слов русского перебежчика Михаила Клементьева. В нём утверждается, что юный государь был склонен к «содомитским делам». Это один из первых задокументированных случаев в отечественной истории, когда сексуальность монарха стала предметом международного шпионажа и дипломатических отчётов, даже если эти слухи так и не были пущены в ход.
Шестнадцатилетний монарх во главе разорённой страны
В 1613 году Земский собор — высшее сословно-представительное учреждение страны — избрал на царство Михаила Романова. Шестнадцатилетний юноша принял власть в конце Смутного времени, когда страна находилась в глубоком кризисе.
В первые годы огромную власть удерживала его мать, инокиня Марфа (в миру Ксения Ивановна Шестова). С 1619 года фактическим соправителем стал отец царя — патриарх Филарет (Фёдор Никитич Романов), вернувшийся из польского плена.
Правительству предстояло восстановить экономику и помириться с соседями. Россия заключила Столбовский мир со Швецией (1617) и Деулинское перемирие с Речью Посполитой (1618), уступив часть территорий. Внутри страны постепенно наводили порядок, заново собирали армию и в Сибири строили новые города.
Проблема престолонаследия и трагичные судьбы первых невест
Личная жизнь царя подчинялась государственным интересам. Традиционные смотры невест, как отмечает американский историк Рассел Мартин, помогали примирить боярские семьи, которые боролись за влияние при дворе. От будущей царицы требовалось прежде всего здоровье и способность рожать детей.
В 1616 году двадцатилетний Михаил выбрал представительницу нетитулованного дворянства Марию Ивановну Хлопову. Но этот выбор не понравился инокине Марфе. Вскоре после обручения невеста заболела. Врачи придворного медицинского ведомства обследовали девушку и признали её здоровой. Но родственники царицы-матери исказили слова врачей. Под давлением матери Михаил уступил, и Хлопову сослали в Тобольск.
Спустя восемь лет, в 1624 году, Марфа настояла на браке сына с княжной Марией Владимировной Долгоруковой. Этот союз со знатным родом Рюриковичей должен был укрепить связи Романовых со старой аристократией. Брак продлился несколько месяцев: молодая царица заболела на следующий день после свадьбы и умерла. При дворе подозревали, что её отравили политические враги.
Успешным оказался смотр невест 1626 года. Царь настоял на своём решении и женился на дочери небогатого дворянина Евдокии Лукьяновне Стрешневой. Она родила Михаилу десять детей, включая будущего наследника Алексея Михайловича.
Царь «меланхолического нрава»
Дореволюционные русские историки описывали Михаила Романова как безвольного правителя.
Николай Иванович Костомаров называл его человеком «доброго, но меланхолического нрава», не одарённым блестящими способностями и едва умевшим читать при вступлении на престол. Василий Осипович Ключевский писал, что юноша ничем не выдавался.
Современный исследователь Вячеслав Николаевич Козляков предлагает смотреть на это иначе: отсутствие яркой харизмы и природная мягкость делали царя удобной компромиссной фигурой для уставшего от Смуты русского общества.
Михаил Фёдорович и правда не отличался крепким здоровьем: болел цингой, водянкой, а из-за болезни ног в конце жизни с трудом ходил. Болезни монарха и внезапные смерти жён при дворе объясняли порчей. Как отмечает американская исследовательница Валери Кивельсон, любовная магия в России приравнивалась к государственной измене, а неспособность государя зачать наследника ставила под удар всю династию.
Шведское донесение о «содомитских делах» царя
Враги использовали слухи о личной жизни царя ещё до его женитьбы, пока власть новой династии оставалась хрупкой.
Зимой 1616 года, когда ещё шла война, на северо-западе страны шведские войска под командованием Якоба Делагарди удерживали Великий Новгород и побережье Финского залива. В январе при посредничестве английского дипломата Джона Меррика начались мирные переговоры.
Русская делегация во главе с князем Даниилом Ивановичем Мезецким и думным дьяком (высшим государственным чиновником) Петром Алексеевичем Третьяковым разместилась в деревне Дедерино, а шведские комиссары — в соседнем Глебове. Русские послы отказывались отдавать Новгород, а шведы хотели закрепить за собой захваченные земли.
23 января 1616 года на сторону шведов перебежал новгородский дворянин Михаил Фуникович Клементьев. Он жил в доме Третьякова и имел доступ к государственным тайнам. Перебежчик передал противнику подробный отчёт о состоянии русских войск и планах Москвы.
Первый пункт доноса касался личной жизни девятнадцатилетнего царя Михаила Фёдоровича:
«…он по своему несовершеннолетию и детскому естеству не особенно занимается делами управления, а от природы имеет грубый и ограниченный ум и к тому же склонен более к безбожным и скверным делам содомитского свойства, нежели к христианским добродетелям, поэтому говорят, что эти неслыханные содомитские дела здесь каждодневно входят в обиход».
— Из донесения Михаила Клементьева шведским комиссарам (1616 год)
Стоит отметить, что в России в языке 17 века понятие «содомитские дела» было широким: им могли называть любой нетрадиционный блуд, разврат или даже политическое вольнодумство. Однако в контексте закрытого мужского двора и специфики обвинений речь, вероятнее всего, шла именно о гомосексуальных связях.
Важно подчеркнуть, что эти обвинения зафиксированы со слов русского перебежчика, а не исходят от самих шведов. Хотя шведы, будучи протестантами, относились к православным русским враждебно и считали их еретиками, нельзя однозначно доказать или опровергнуть, что они сами приписали эти слова Клементьеву. В исторической науке принято доверять этому источнику как свидетельству русского дворянина о царе и внутренней жизни московского двора.
Шведские дипломаты тщательно записали эти показания. Но, несмотря на их взрывоопасность, судя по всему, шведы не стали использовать их как инструмент политического шантажа. Донесение Клементьева просто осело в Государственном архиве Швеции (Riksarkivet) в Стокгольме. Переговоры завершились подписанием Столбовского мира: Россия вернула Новгород, но потеряла выход к Балтийскому морю.
Впервые этот документ был опубликован в Швеции в 1671 году в труде историографа Юхана Видекинди (Johan Widekindi) «История десятилетней шведско-русской войны». Российским же исследователям текст оставался неизвестен более трёхсот лет. В отечественной историографии полный текст документа опубликовал историк Геннадий Михайлович Коваленко лишь в 1993 году:
Сообщение М. Клементьева (1616 год)
«23 января 1616 г. один из новгородских бояр по имени Михаил Клементьев, который прежде был у московитов, бежал из русского посольства и, прибыв на квартиру королевских комиссаров в Глебове, рассказал следующее:
Прежде о свойствах ныне правящего великого князя и его правления, что он по своему несовершеннолетию и детскому естеству не особенно занимается делами управления, а от природы имеет грубый и ограниченный ум и к тому же склонен более к безбожным и скверным делам содомитского свойства, нежели к христианским добродетелям, поэтому говорят, что эти неслыханные содомитские дела здесь каждодневно входят в обиход.
Говорил, что его мать монахиня живет в это время в Москве во дворце в помещении, где жили бывшие великие княгини и там ведет безбожную позорную и роскошную мирскую жизнь, так что подданные говорят о ней все зло, с насмешками и издевательством.
Говорил, что Русское государство управляется не знатными государственными сословиями, как прежде было принято, а его матерью и другими легкомысленными женщинами и мужчинами, которые у нее и великого князя пользуются особым благоволением. Главные среди них оба брата Борис и Михаил Салтыковы, затем князь Афанасий Лобанов-Ростовский и их именитый канцлер или дьяк Пётр Третьяков имеют власть в своих руках. Уже поэтому знатнейшие сословия государства и большая часть подданных должны питать к нему отвращение.
Говорил, что не только знатным сословиям, но и его живому дяде Ивану Никитичу Романову не доверяют советовать, что сверх того все, что великий князь со своей матерью заставили членов думы решать меж собой, это они будут беспрекословно выполнять, и если хотя бы государственные сословия меж собой договорятся, то они будут немедленно опрокинуты и уничтожены другими, и все будет исполнено по их произволу.
Что касается переговоров между Е. К. В. [Его Королевским Величеством] шведским и ныне правящим великим князем, то рассказывает он, что великий князь и все русские сословия более склонны заключить мир с Е. К. В. [Его Королевским Величеством], нежели с поляками. И поскольку страна так бедна в это время и так ослаблена, что они такую большую сумму (которую Е. К. В. [Его Королевское Величество], вероятно, желает) не могут выплатить. Так что они должны, без сомнения, уступить Е. К. В. [Его Королевскому Величеству] много больше крепостей, поскольку от упомянутого канцлера в Москве слышал разговор об этом предложении.
Рассказал он о мирных переговорах между Польшей и московитами, что оба посла прибыли сначала на местность у реки Днепр и встали лагерем друг против друга. Но так как они не поделили между собой и передрались друг с другом, так что с обеих сторон больше 200 человек было побито, русские комиссары отправились в частокол, где находились их войска под Смоленском, а польские в саму Смоленскую крепость, откуда они с обеих сторон должны были вновь вступить в переговоры. Но до сих пор не пришли к соглашению, а остались того мнения, что, чтобы не нарушить мирные переговоры между Е. К. В. [Его Королевским Величеством] и великим князем, должны русские большую часть страны (соседнюю со Смоленском, которые в прошлые времена к тому же принадлежали польской короне) уступить, коль скоро они хотят получить мир от них, о чем обыкновенно говорят московские бояре.
Рассказывает он также, что ногайские татары прошлым летом враждебно напали на многие места в России и много тысяч русских погубили и в полон увели. От них им надо освободиться будущим летом, а к тому же, ожидая прихода крымских татар в Россию, снарядили они свое посольство к крымским татарам во главе с Иваном Измайловым с подарками и дарами, чтобы предупредить их затею.
Рассказывает он о польском полковнике Лисовском. После того, как он между Москвой и Осташковом прошел с 1500 человек через Торжок, Городище, Ярославль, Кострому и так до Нижнего Новгорода, Мурома и Касимова, Суздаля, Рязани и Северина до Брянска и таким образом причинил стране большой вред смертью и огнем. Не меньше вреда причинили местные русские казаки, состоящие здесь на регулярной службе, несколько шаек которых в поисках добычи рыщут кругом, разрушают и опустошают страну, так что разруха и запустение больше, чем можно себе представить.
Что касается их военной силы, то имеют они больше войска наготове, нежели те 8 или 9 тысяч, которые находятся под Смоленском, и по причине неспособности страны они не могут больше войска привести в действие».
Гомосоциальный мир московского двора
Показания Клементьева опирались на реальное устройство московского двора, где жизнь элиты строго делилась на женский терем и мужскую половину. Политика вершилась исключительно в мужской среде, а влияние напрямую зависело от физического доступа к монарху.
Ближайшее окружение царя состояло из комнатных стольников и спальников. Эти молодые дворяне сопровождали Михаила в баню, помогали ему одеваться и спали с ним в одних покоях. В условиях постоянной бытовой близости интимная связь с государем открывала прямой путь к высшим должностям.
Ситуацию обостряли последствия Смуты. Если раньше в царскую спальню допускали только родовитых князей и бояр, то при Михаиле к власти пробились молодые выходцы из менее знатных семей.
Старая аристократия теряла позиции. Стремительное возвышение «худородных» юношей вызывало зависть, а политическая конкуренция перерастала в слухи о сексуальных связях царя с фаворитами. Обвинение в содомии могло быть эффективным оружием против соперников.
Разное восприятие мужеложства в России и Европе
Шведские дипломаты могли легко поверить доносу, поскольку в Европе уже сложился стереотип о повальном мужеложстве в Московском государстве. Иностранные путешественники и купцы того времени писали домой, что русские мужчины открыто вступают в однополые связи и не несут за это сурового наказания.
В Западной Европе в 17 веке гомосексуальные контакты карались смертью. Например, уголовный кодекс Карла V предписывал сжигать виновных на костре; аналогичные законы действовали во Франции и Швеции. В России же вплоть до эпохи Петра I светского наказания за мужеложство не было — такие дела разбирала Церковь.
Само же донесение Клементьева — редкий для 17 века документ, который подтверждает, что сексуальность русских монархов могла быть темой для политической и международной жизни.
Литература и источники
- Коваленко, Геннадий. «Сообщение М. Клементьева: (Русское государство после Смуты глазами новгородского дворянина)». Новгородский исторический сборник 4, № 14 (1993): 128–131.
- Козляков, Вячеслав. Михаил Фёдорович. Москва: Молодая гвардия, 2004.
- Олеарий, Адам. Описание путешествия в Московию. 1647.
- Павлов, Андрей. «Комнатные стольники царя Михаила Романова». В: Мининские чтения, 2006.
- Петрей, Пётр. Историческое описание Московии. 1620.
- Пушкарёва, Наталья. Женщины Древней Руси. Москва: Мысль, 1989.
- Стоглав. 1551.
- Тимофеев, Иван. Временник.
- Тэрбервилл, Джордж. Послания из Московии. 1568.
- Healey, Dan. Homosexual Desire in Revolutionary Russia: The Regulation of Sexual and Gender Dissent [Гомосексуальное влечение в революционной России: регулирование сексуального и гендерного инакомыслия]. Chicago: University of Chicago Press, 2001.
- Kivelson, Valerie A. Desperate Magic: The Moral Economy of Witchcraft in Seventeenth-Century Russia [Отчаянная магия: моральная экономика колдовства в России 17 века]. Ithaca: Cornell University Press, 2013.
- Kollmann, Nancy Shields. By Honor Bound: State and Society in Early Modern Russia [Связанные честью: государство и общество в России раннего Нового времени]. Ithaca: Cornell University Press, 1999.
- Levin, Eve. Sex and Society in the World of the Orthodox Slavs, 900–1700 [Секс и общество в мире православных славян, 900–1700]. Ithaca: Cornell University Press, 1989.
- Martin, Russell E. A Bride for the Tsar: Bride-Shows and Marriage Politics in Early Modern Russia [Невеста для царя: смотры невест и брачная политика в России раннего Нового времени]. DeKalb: Northern Illinois University Press, 2012.
- Mayhew, Nick. Queering Sodomy: A History of Same-Sex Desire in Russia [Квиринг содомии: история однополого влечения в России]. Amherst: Amherst College Press, 2020.
- Mayhew, Nick. Queerness in the Early Modern Russian Orthodox Church [Квирность в Русской православной церкви раннего Нового времени]. Cham: Palgrave Macmillan, 2025.
- Widekindi, Johan. Thet Swenska i Ryßland Tijo åhrs Krijgz-Historie [История десятилетней шведско-русской войны]. Stockholm, 1671.
