Правительница Анна Леопольдовна и фрейлина Юлиана: возможно, первые задокументированные лесбийские отношения в истории России

Правительница Анна Леопольдовна стояла во главе России всего год и остаётся сравнительно малоизвестной фигурой. В школьных учебниках её упоминают редко. Её отношения с фрейлиной Августой Юлианой фон Менгден (Augusta Juliane von Mengden) представляют особый интерес: возможно, это одно из первых задокументированных свидетельств лесбийской любви в истории России.

Анну Леопольдовну и Юлиану связывали очень близкие отношения. Историки долго спорили, были ли эти отношения романтической связью или тесной дружбой. Факты и источники, включая дипломатические депеши и личную переписку, позволяют реконструировать сложную картину интимной жизни российского двора 18 века.

Ранние годы

Елизавета Катарина Кристина (Elisabeth Katharina Christine), будущая правительница Анна Леопольдовна, родилась 18 декабря 1718 года в герцогстве Мекленбург-Шверин (Mecklenburg-Schwerin) на севере Германии. Она была дочерью мекленбургского герцога Карла Леопольда (Karl Leopold) и Екатерины Иоанновны, племянницы Петра I. Этот союз стал результатом брачной дипломатии.

Детство принцессы прошло в атмосфере тяжёлого семейного конфликта: герцог отличался деспотичным характером и открыто предпочитал жене других женщин, включая собственную племянницу. В Германии Екатерину Иоанновну прозвали «дикой герцогиней-москвитянкой» и относились к ней с неприязнью.

В 1722 году Екатерина Иоанновна, не выдержав жестокого обращения со стороны мужа, бежала в Россию вместе с дочерью. Формально брак расторгнут не был, но к супругу она больше не возвращалась.

23 мая 1733 года Елизавета Катарина Кристина приняла православие и получила имя Анна Леопольдовна. Этот шаг открывал ей путь к престолонаследию. Обряд крещения проводил виднейший идеолог петровских реформ, архиепископ Новгородский Феофан Прокопович.

Хотя принцесса сменила имя лишь через одиннадцать лет после приезда в Россию, далее в тексте она названа Анной.

Юность в России

По воспоминаниям голштинского дворянина Фридриха Вильгельма фон Берхгольца (Friedrich Wilhelm von Bergholz), Анна, «очень веселенький ребёнок лет четырёх», росла и училась в Измайловском дворце в Москве. Вдали от придворных интриг она вела сравнительно простую жизнь, считая, что не имеет притязаний на российский престол. Её воспитывали в непринуждённой обстановке, без лишних формальностей. Она посещала балы, которые иногда продолжались по десять часов.

Положение изменилось в 1730 году, когда на престол взошла тётка принцессы, Анна Иоанновна. Бездетная императрица сразу выделила племянницу и взяла её под особое покровительство. Анна получила дом у Невы, орден и значительное содержание. Для неё наняли преподавателей немецкого, французского и русского языков.

Тем временем мать Анны, по свидетельствам современников, «сильно предавалась спиртным напиткам» и отдалялась от дочери. В июне 1733 года она умерла «от хвори». Близких родственников и верных подруг, кроме тётки-императрицы, у Анны почти не осталось. С этого времени девушка всё глубже погружалась в придворную среду, где вельможи боролись за влияние и видели в ней политический ресурс.

«Царица любит её, словно свою собственную дочь, и никто не сомневается в том, что ей предназначено наследовать престол».

— Хакобо Франсиско Фитц-Джеймс Стюарт, герцог де Лириа-и-Херика (Jacobo Francisco Fitz-James Stuart y Burgh), испанский посланник при русском дворе (из донесений)

Поиск супруга и первые увлечения

Когда Анне исполнилось четырнадцать, ей начали подбирать супруга для династического брака. Выбор пал на восемнадцатилетнего принца Антона Ульриха Брауншвейгского (Anton Ulrich von Braunschweig-Wolfenbüttel), сына немецкого герцога. Этот щуплый и невысокий молодой человек прибыл в Петербург свататься, но быстро выяснилось, что военное дело интересует его куда больше, чем сама Анна.

Анна нашла отдушину в чтении. Особенно её увлекали французские романы: они позволяли ей на время отстраниться от приторной придворной повседневности и равнодушия жениха.

Ещё одним её увлечением стал саксонский посланник граф Мориц Карл Линар (Moritz Karl von Lynar) — сорокалетний и, по отзывам современников, очень привлекательный мужчина. В 1735 году императрица Анна Иоанновна, узнав об их тайной переписке, пришла в ярость. Она немедленно уволила воспитательницу принцессы мадам Адеркас, обвинив её в потворстве этой связи, и выслала её за границу, а Линара потребовала отозвать из Петербурга.

«Принцесса Анна, на которую смотрят как на предполагаемую наследницу, находится сейчас в том возрасте, с которым можно связывать ожидания, особенно учитывая полученное ею превосходное воспитание. Но она не обладает ни красотой, ни грацией, а ум её ещё не проявил никаких блестящих качеств. Она очень серьёзна, немногословна и никогда не смеётся; мне это представляется весьма неестественным в такой молодой девушке, и я думаю, за её серьёзностью скорее кроется глупость, нежели рассудительность».

— Джейн Вигор (Jane Vigor), британская мемуаристка и супруга английского резидента Клавдия Рондо (Claudius Rondeau), «Письма леди Рондо»

Начало дружбы с Юлианой Менгден

После разлуки с Линаром, оказавшись под жёстким контролем тётки-императрицы, юная Анна начала сближаться со своей фрейлиной Юлианой Менгден.

Августа Юлиана Менгден родилась 22 мая 1719 года в семье шведско-ливонского барона. Семья принадлежала к древнему и влиятельному остзейскому дворянству. Появление Юлианы при дворе не было случайностью: после окончания Великой Северной войны интеграция балтийских элит в имперскую структуру управления стала важнейшим элементом государственной политики. Назначение юной баронессы фрейлиной к потенциальной наследнице престола было частью системы распределения придворных должностей среди лояльного дворянства.

Юлиана быстро стала близкой подругой и доверенным лицом Анны. По свидетельствам современников, их отношения выходили за рамки обычной дружбы. Они подолгу оставались наедине — в домашнем виде, небрежно одетые и с распущенными волосами. Это породило при дворе слухи об их «нетрадиционной» близости.

«Принцесса не обладала ослепительной красотой, но была миловидной блондинкой, добродушной и кроткой, вместе с тем — сонливой и ленивой; она не любила никакого дела и проводила праздно часы со своей любимой фрейлиной Юлианией фон-Менгден, к которой питала чувство редкой дружбы».

— Николай Иванович Костомаров, русский историк, «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей»

Прусский посланник Аксель фон Мардефельд (Axel von Mardefeld) докладывал королю Фридриху II:

«Никто не может понять источник сверхъестественного влечения Великой княгини к Жюльетт [Юлиане]; поэтому я не удивлён, что публика обвиняет эту девушку в следовании вкусам знаменитой Сапфо…».

— Аксель фон Мардефельд, прусский посланник (из депеши королю Фридриху II)

Слухи о нетрадиционной связи приобрели такой масштаб, что императрица Анна Иоанновна приняла беспрецедентное решение: она приказала подвергнуть юную Юлиану строгому гинекологическому и анатомическому освидетельствованию. Специальная комиссия должна была выяснить, не является ли фрейлина гермафродитом.

Отчёт оказался для Юлианы благоприятным: было установлено, что она является «девушкой во всех частях, без каких-либо признаков мужского пола». Этот медицинский осмотр демонстрирует, что женская гомосексуальность в России 18 века не была немыслимой, однако ранняя новоевропейская медицина связывала её исключительно с физиологическими девиациями. Подтверждение анатомической «нормальности» формально сняло юридическую угрозу, хотя перешёптывания при дворе не утихли.

Нелюбимый брак и рождение наследника

Со временем Антон Ульрих набрался военного опыта и постепенно завоевал расположение императрицы Анны Иоанновны. Для Анны Леопольдовны его успехи оставались безразличными. «Принц мне не нравится. Меня держат только для родов», — говорила она.

Несмотря на это, свадьбу устроили с большим размахом: торжественное шествие, нарядные кареты, три фонтана вина, артиллерийские залпы из Петропавловской крепости, большой бал и фейерверк. Главной задачей этого союза было рождение наследника престола.

«Все эти рауты были устроены для того, чтобы соединить вместе двух людей, которые, как мне кажется, от всего сердца ненавидят друг друга».

— Джейн Вигор, «Письма леди Рондо»

23 августа 1740 года Анна родила сына, которого назвали Иоанном — в честь прадеда, брата Петра I. У России появился наследник.

Восхождение к власти

Вскоре императрица Анна Иоанновна заболела и, чувствуя приближение смерти, издала манифест, объявив младенца Иоанна наследником российского престола. Регентом при нём стала не мать ребёнка, а фаворит императрицы, немец Эрнст Иоганн Бирон (Ernst Johann von Biron).

Бирон удержался у власти только месяц. В ночь на 20 ноября 1740 года произошёл дворцовый переворот. Его истинным архитектором и физическим исполнителем стал фельдмаршал Христофор Антонович Миних (Burkhard Christoph von Münnich).

Ночью он прибыл в Зимний дворец, его адъютанты вошли через гардероб и разбудили Юлиану Менгден. Поговорив с Минихом, Юлиана пошла будить Анну. Правительница вышла к офицерам караула и санкционировала арест Бирона, пожаловавшись на его притеснения. Организация и силовая часть переворота оставались военной операцией Миниха, а Анна выступила в роли знамени. Бирон был арестован и сослан.

Отец Иоанна, Антон Ульрих, почти не проявлял интереса к государственным делам. Поэтому Анна Леопольдовна, которой тогда было всего 22 года, приняла на себя обязанности регента и стала фактической правительницей России.

Деконструкция мифа о «ленивой правительнице»

В благодарность за поддержку Анна Леопольдовна щедро наградила Юлиану Менгден. Та получила лучшие наряды, поместье в Ливонии и крупные денежные ссуды.

«Девицы эти [фрейлины], мало видевшие людей, не обладали умом, необходимым для ведения дворцовых интриг, поэтому они и не вмешивались в них. Но Юлиана, любимица правительницы, захотела принимать участие в делах, или, лучше сказать, от природы ленивая, она сумела передать этот порок своей повелительнице».

— Кристоф Герман фон Манштейн (Christoph Hermann von Manstein), мемуарист и участник ареста Бирона, «Записки о России»

К началу правления Анны Леопольдовны население Петербурга достигало 70 000 человек. Перед Адмиралтейством ещё оставались огороды, Невский проспект был застроен не полностью, а горожане могли свободно купаться нагишом в Фонтанке.

«Не было существа менее способного находиться во главе государственного управления, как добрая Анна Леопольдовна… Не одеваясь, не причёсываясь, повязав голову платком, сидеть бы ей только во внутренних покоях с неразлучною фавориткою, фрейлиной Менгден».

— Сергей Михайлович Соловьёв, русский историк, «История России с древнейших времён»

Образ ленивой и политически инертной регентши прочно вошёл в классическую историографию, однако он был целенаправленно сконструирован пропагандой Елизаветы Петровны для легитимизации собственного переворота 1741 года. Елизавете было жизненно необходимо представить правление предшественницы как период хаоса.

Современные историки опровергают этот миф. За короткий год регентства в Полном собрании законов Российской империи зафиксировано 185 законодательных актов, принятых при личном участии Анны Леопольдовны. По свидетельству обер-гофмейстера Эрнста фон Миниха (Ernst von Münnich, сына фельдмаршала), правительница «дела же слушать и решать не скучала… ни в какое время».

Анна Леопольдовна предприняла ряд важных институциональных шагов. 23 ноября 1740 года она учредила должность рекетмейстера для приёма и разбора челобитных, чтобы бороться с бюрократической волокитой и коррупцией в Сенате и Синоде. Она энергично занялась подготовкой отчётов о доходах и долгах казны. Во внешней политике её правительство подтвердило статьи Белградского мира 1739 года, добившись от Османской империи признания русских государей императорами.

Слабость Анны заключалась не в лени, а в политической неопытности, излишней доверчивости и неспособности балансировать между враждующими группировками.

Личная жизнь и полиаморный союз

Анна Леопольдовна отличалась редким для своего времени милосердием. Она вернула из ссылки многих опальных вельмож, включая вице-канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина и родственников светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. Она также отменила введённый Петром I запрет на строительство каменных зданий за пределами Санкт-Петербурга и ослабила ограничения для желавших принять монашество.

«Поступки её были откровенны и чистосердечны, и ничто не было для неё несноснее, как столь необходимое при дворе притворство и принуждение, почему и произошло, что люди, приобыкшие в прошлое правление к грубейшим ласкательствам, несправедливо почитали её надменной и якобы всех презирающей. Под видом внешней холодности была она внутренне снисходительна и чистосердечна… […] она всегда с неудовольствием наряжалась, когда во время её регентства надлежало ей принимать и являться в публике…».

— Эрнст фон Миних, обер-гофмейстер и мемуарист, «Записки»

Её всё больше привлекали уединение и общение с узким кругом близких. Британский посол Эдвард Финч (Edward Finch), регулярно игравший с регентшей в карты, оставил откровенные свидетельства о характере её интимной жизни.

В депешах в Лондон он сообщал, что правительница любила Юлию «так страстно, как только мужчина любит женщину». Для усиления эффекта посол добавлял: «Страсть любовника к новой фаворитке — это просто шутка по сравнению с этим». Финч отмечал высшую степень бытовой интимности женщин: они не только спали в одной постели, но и находились в ней «без какой-либо иной одежды, кроме нижней юбки».

«Не могу не признать в ней значительных природных способностей, известной проницательности, чрезвычайного добродушия и гуманности, но она, несомненно, слишком сдержанна по темпераменту: многолюдные собрания её тяготят, большую часть времени она проводит в апартаментах своей фаворитки Менгден, окружённая роднёй этой фрейлины».

— Эдвард Финч, британский посол (из депеши)

К Анне вновь приблизился граф Мориц Линар, которого она вернула из Саксонии. Популярная историография традиционно называет Линара единственным любовником Анны, отводя Юлиане роль удобной ширмы. Однако исследователи отмечают, что Анна была страстно влюблена в Линара, но и Юлиана испытывала к нему чувства. Линар был любовником Анны, Юлиана была возлюбленной Анны, и обе женщины были преданы Линару.

«Правительница по-прежнему питает к своему мужу отвращение; случается зачастую, что Юлия Менгден отказывает ему входить в комнату этой принцессы; иногда даже его заставляют покидать постель».

— Жак-Иоахим Тротти, маркиз де ла Шетарди (Jacques-Joachim Trotti, marquis de La Chétardie), французский дипломат (из депеши)

В этом контексте план Линара жениться на Юлиане Менгден обретает смысл. Обручение, состоявшееся в июле 1741 года с благословения Анны, не было просто политическим расчётом. Это решение позволяло легитимизировать пребывание Линара во внутренних покоях дворца и снимало с правительницы формальные обвинения в грехе.

«Она часто имела свидания в третьем дворцовом саду со своим фаворитом графом Линаром, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии… и когда принц Брауншвейгский хотел войти в этот же сад, он находил ворота запертыми, а часовые имели приказ никого туда не пускать… Так как Линар жил подле ворот сада в доме Румянцева, то принцесса приказала построить вблизи дачу, что ныне Летний дворец. Летом она приказывала ставить своё ложе на балкон Зимнего дворца; и хотя при этом ставили ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов соседних с дворцом можно было всё видеть».

— Христофор Антонович Миних, фельдмаршал, «Очерк, дающий представление об образе правления Российской империи»

Камергер Фёдор Андреевич Апраксин однажды упрекнул Анну Леопольдовну в том, что она «кушает одна с фрейлиною фон Менгденовою, а пристойнее б было с супругом своим, и оная де фрейлина у её императорского высочества в великой милости состоит». В ответ Анна выругала его, назвав «русским канальею».

В отличие от Анны Иоанновны, предпочитавшей пышные развлечения, Анна Леопольдовна не любила охоту и верховую езду. Ей были ближе спокойные занятия; в частности, она с увлечением разводила птиц. В её покоях жили попугай, египетский голубь, дрессированный скворец и два соловья.

В июле 1741 года у Анны родилась дочь Екатерина. В детской постоянно находились няня, кормилица и любимая фрейлина Юлиана Менгден.

Переворот и падение

Период относительного спокойствия прервался 8 августа 1741 года, когда Швеция объявила России войну, рассчитывая вернуть территории, утраченные при Петре I. Боевые действия начались в Финляндии. На этом фоне Санкт-Петербург на время остался почти без войск, способных защитить Анну.

Падение Анны Леопольдовны ускорилось из-за геополитического расклада сил в Европе. Внешнеполитический курс России, направляемый вице-канцлером Андреем Ивановичем Остерманом (Heinrich Johann Friedrich Ostermann), опирался на прочный союз с Австрией против Пруссии. Это категорически не устраивало Францию. Французский посол маркиз де ла Шетарди получил прямое задание свергнуть режим Анны Леопольдовны и стал главным финансовым спонсором заговора дочери Петра I, цесаревны Елизаветы Петровны.

Трагедия Анны усугублялась её политической слепотой. Она получала неоднократные предупреждения о готовящемся перевороте от Остермана и вице-канцлера Михаила Гавриловича Головкина. Накануне переворота обер-гофмаршал Рейнгольд Густав фон Левенвольде (Reinhold Gustav von Löwenwolde) передал правительнице записку с уговорами арестовать Елизавету, на что Анна ответила: «Спросите графа Левенвольде, не сошёл ли он с ума? Всё это пустые сплетни, мне самой лучше, чем кому-нибудь, известно, что цесаревны нам бояться нечего».

В ночь на 6 декабря 1741 года произошёл дворцовый переворот. Елизавета Петровна с помощью гренадеров Преображенского полка без сопротивления свергла регентшу. Пока придворные Анны веселились на балу, заговорщики ворвались в покои и арестовали всех, включая малолетнего императора Иоанна.

«Покончивши в караульне, Елисавета отправилась во дворец, где не встретила никакого сопротивления от караульных, кроме одного унтер-офицера, которого сейчас же и арестовала. Войдя в комнату правительницы, которая спала вместе с фрейлиною Менгден, Елисавета сказала ей: „Сестрица, пора вставать!“ Правительница, проснувшись, сказала ей: „Как, это вы, сударыня!“ Увидавши за Елисаветою гренадер, Анна Леопольдовна догадалась, в чём дело, и стала умолять цесаревну не делать зла ни её детям, ни девице Менгден, с которою бы ей не хотелось разлучаться».

— Сергей Михайлович Соловьёв, «История России с древнейших времён»

Ссылка и допросы

После ареста началось судебное разбирательство. Фельдмаршала Миниха приговорили к четвертованию, а Юлиану Менгден — к смертной казни. В последний момент Елизавета заменила оба приговора ссылкой. Суд признал Анну Леопольдовну и её мужа виновными в узурпации власти.

Перед отъездом Анне Леопольдовне разрешили обратиться к новой императрице с последним прошением. Она просила только об одном: позволить ей оставаться рядом с Юлианой Менгден. Елизавета эту просьбу удовлетворила. Юлиана добровольно последовала в изгнание за своей подругой.

Первоначально Елизавета объявила о высылке Брауншвейгского семейства в Европу. Семья была доставлена в крепость Дюнамюнде (Dünamünde; ныне Даугавгрива в черте Риги), где их задержали почти на год. Здесь в 1743 году у Анны родилась дочь Елизавета.

Между Ригой и Петербургом завязалась переписка. Елизавета Петровна начала расследование исчезновения царских драгоценностей. Тайная канцелярия искала предлог для уголовного преследования свергнутого семейства, и обвинение в краже бриллиантов стало удобным инструментом дискредитации. Юлиана подробно объясняла, кому были переданы украшения.

На одном из допросов она утверждала, что Анна Леопольдовна сама ломала некоторые драгоценности. Императрица Елизавета приказала охране расспросить Анну о судьбе алмазов, добавив личную приписку: «А ежели она запираться станет, что не отдавала никому никаких алмазов, то скажи, что я принуждена буду Жулию розыскивать, то ежели ей её жаль, то б она её до такого мучения не допустила».

Новая власть прекрасно понимала уязвимое место свергнутой регентши. Анна, судя по всему, отвергла обвинения, поскольку дальнейших преследований не последовало и Юлиану не трогали.

Последние годы

Позднее Елизавета распорядилась перевести семью вглубь страны — в крепость Раненбург (современный Чаплыгин в Липецкой области). Затем в 1744 году императрица приказала отправить семью Анны Леопольдовны на север, в Холмогоры Архангельской губернии.

Именно в Раненбурге произошла окончательная разлука Анны и Юлианы. По приказу Елизаветы фрейлине велели остаться в крепости. Слуги Анны понимали, что разлука станет для неё тяжёлым ударом, и отправили в столицу просьбу разрешить Юлиане ехать вместе с ними, но ответа не получили. Анна больше никогда не увидела свою верную подругу.

Добравшись до Холмогор, заключённые не смогли продолжить путь в Соловецкий монастырь из-за льда на Северной Двине. В итоге их оставили там же, в условиях строгой секретности на территории Успенского архиерейского дома. Условия содержания были тяжёлыми.

Смерть Анны и судьба Юлианы

Посмертная участь членов опального семейства была определена заранее. Елизавета издала указ, по которому в случае смерти кого-либо из семьи тело следовало немедленно доставить в столицу.

В холмогорской ссылке Анна Леопольдовна родила ещё двоих детей: Петра (в марте 1745 года) и Алексея (в феврале 1746 года).

Оторванная от Юлианы и измученная родами в условиях северной зимы без надлежащей медицинской помощи, 20 марта 1746 года Анна скончалась от послеродовой горячки («огневицы»). Ей было 27 лет. Официальное извещение сухо именовало её «Благоверною Принцессою». Её тело в запечатанном гробу было доставлено в Петербург для погребения в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.

Судьба первенца Анны, свергнутого императора Иоанна Антоновича, оказалась самой страшной страницей в истории династии Романовых. Мальчика оторвали от родителей и содержали в полной изоляции. Ему сменили имя на «Григорий», а в 1756 году тайно перевезли в Шлиссельбургскую крепость под именем «безымянного колодника». 27 июля 1764 года, во время попытки переворота, 23-летний узник был заколот своими стражниками. Принц Антон Ульрих провёл остаток жизни в Холмогорах, ослеп и умер в 1774 году.

Юлиана Менгден оставалась в ссылке в Раненбурге долгие 18 лет. Лишь после вступления на престол Екатерины II в 1762 году она получила освобождение и разрешение вернуться в родную Лифляндию. Юлиана поселилась в материнском имении Еркуль (Jērkule) близ Кремона (Krimulda), редко покидала его и занималась хозяйством.

До конца дней она неохотно вспоминала дворцовые годы, унеся в могилу тайну одного из возможных самых ранних ЛГБТ-союзов 18 века. Юлиана Менгден умерла 21 октября 1787 года, пережив Анну на 41 год, и была похоронена на кладбище в Царникаве (Carnikava).