Алексей Апухтин: гомосексуал, поэт и друг Чайковского

Алексей Николаевич Апухтин известен как автор стихотворений, ставших популярными романсами: «Ночи безумные, ночи бессонные», «Пара гнедых», «День ли царит». Положенные на музыку, эти тексты со временем заслонили остальное творчество поэта.

Апухтин был своего рода связующим звеном между романтизмом Золотого века и психологизмом века Серебряного. В истории Апухтин остался не только как талантливый лирик эпохи Александра III, но и как человек, чья биография тесно переплетена с жизнью композитора Петра Чайковского.

Документальные источники, письма и мемуары подтверждают однополое влечение Апухтина и Чайковского. Современные исследователи также отмечают в любовной лирике Апухтина «поэтику уклонения» — последовательное избегание указаний на пол адресата.

Детство и Училище правоведения с Чайковским

Алексей Апухтин родился 27 ноября 1840 года в небогатой дворянской семье в городе Болхове Орловской губернии. Большое влияние на его развитие оказала мать, Мария Андреевна (Желябужская), привившая сыну любовь к поэзии. Мальчик рос впечатлительным и обладал феноменальной памятью: с легкостью заучивал огромные тексты наизусть.

Уже подростком Апухтин воспринимался как литературное дарование. В 1852 году он поступил в Императорское училище правоведения в Петербурге. В мае 1853 года в один класс с Апухтиным попал Пётр Чайковский. Писатель Александр Дружинин, встретив поэта в декабре 1855 года, записал в дневнике:

«Толстой представил мне мальчика-поэта Апухтина, из училища правоведения».

Училище правоведения стало одним из центров гомосоциальной культуры Петербурга. В закрытых мужских заведениях того времени складывались эмоциональные и сексуальные связи между воспитанниками. Эту традицию фиксировала субкультурная литература: в 1879 году в Женеве анонимно вышел сборник «Русский эрот не для дам», чьё предисловие указывало на распространение гомосексуальных отношений в элитных школах.

Апухтин стал опекуном и наставником для менее уверенного Чайковского. Он помогал другу осмыслять первые влюблённости — например, сильное чувство к младшему сокурснику Сергею Кирееву. Писательница Нина Берберова в биографии композитора так описывала влияние 13-летнего Апухтина, которого она называет «соблазнителем»:

«Всё, что до сих пор было свято для Чайковского, понятие о Боге, отроческая любовь к ближним, уважение к старшим, — всё это вдруг было осыпано насмешками… Чайковский почувствовал, что весь он, со всеми своими мыслями и чувствами, меняется у себя на глазах… Рядом с ним Чайковский казался мальчиком средних способностей, располагавшим к себе какой-то безобидностью, бесцветностью…

Ночами в дортуаре они шептались до полуночи (их постели стояли рядом), у них были на всю жизнь схороненные от других тайны. Они любили друг друга, один — с оттенком покровительства и власти, другой с завистливой тревогой: у Апухтина все было ясно, это был уже сложившийся человек, с талантом, с будущей славой. У Чайковского — все темно».

Влияние Апухтина и гомосоциальной среды закрытого заведения раскрыло идентичность композитора. По свидетельству Берберовой, после первых попыток увлечься девушками из светского общества, молодой Чайковский окончательно осознал свою природу:

«Уже через год он почувствовал полное, окончательное, непреоборимое равнодушие к женщинам».

Летом 1857 года Апухтин написал Чайковскому шуточное стихотворение, отсылая к знакомой обоим петербургской кондитерской. В стихотворении шутка о сладостях переходит в шутку о поцелуе:

В 1854 году во время Крымской войны 14-летний воспитанник дебютировал в печати с патриотическим стихотворением «Эпаминонд». За этим последовал успех в журнале «Современник». Иван Тургенев и Афанасий Фет пророчили юноше блестящее будущее.

В 1859 году Апухтин окончил училище с золотой медалью, но триумф омрачила смерть матери. Эта утрата стала тяжелейшим ударом и заложила основу его глубоко элегического стиля, пронизанного мотивом экзистенциального одиночества.

Служба, критика и скандал в «Шотане»

После выпуска Апухтин и Чайковский вместе служили в министерстве юстиции и, по слухам, жили в одной квартире. Журналист Алексей Суворин в дневнике за 1889 год записал слова своего знакомого Маслова об этом периоде:

«Чайковский и Апухтин оба — педерасты, жили как муж с женой… Апухтин играл в карты. Чайковский подходил и говорил, что идёт спать. Апухтин целовал у него руку и говорил: „Иди, голубчик, я сейчас к тебе приду“».

На рубеже 1850–1860-х годов российское общество переживало перемены. В литературе доминировали критики-демократы, требовавшие от поэзии гражданского служения и социальной пользы. В 1860 году Николай Добролюбов опубликовал едкие рецензии, обвиняя стихи Апухтина в «будуарности» и оторванности от страданий народа. Это глубоко ранило Апухтина. Будучи не в силах ломать свой талант под политическую конъюнктуру, он принял радикальное решение: перестал публиковаться в прессе более чем на двадцать лет.

В 1862 году Чайковский, Апухтин и несколько бывших воспитанников Училища правоведения оказались в центре скандала вокруг петербургского ресторана «Шотан». Последствия известны хорошо: по воспоминанию Модеста Чайковского, участников «ославили на весь город в качестве бугров».

Слово «бугр» или «бугор» в русском городском жаргоне 19 века обозначало гомосексуального мужчину. Слово происходит от французского bougre, восходящего к позднелатинскому слову bulgarus (болгарин). В 11–13 веках французская католическая церковь называла так еретиков-катаров, обвиняя их в отказе от репродуктивного секса и содомии.

После скандала пути друзей разошлись. Апухтин ушёл из министерства юстиции и уехал в родовое имение. Чайковский, напротив, кардинально сменил жизнь: поступил в открывшуюся консерваторию и стал композитором.

Жизнь в Орле и возвращение в Петербург

С 1862 по 1868 год Апухтин служил чиновником особых поручений при губернаторе в Орловской губернии. Ездя по уездам, он вплотную столкнулся с коррупцией бюрократического аппарата и суровым бытом пореформенной России. Этот опыт лишил его иллюзий. Поэт увлекся пессимистической философией Артура Шопенгауэра, что нашло отражение в его лирике. Стихи в это время он писал исключительно «в стол».

В 1868 году Апухтин вернулся в Петербург, получив должность-синекуру в министерстве внутренних дел. К этому времени из-за наследственной предрасположенности и нарушения обмена веществ он превратился в человека, страдающего патологической формой тучности. Однако физическая грузность поразительно контрастировала с его утонченной душевной организацией: он стал одной из центральных фигур аристократических салонов.

Весной 1866 года Чайковский написал Апухтину письмо из Москвы, призывая его отказаться от праздности и начать профессионально работать в литературе. Апухтин ответил на это письмо саркастически:

«Ты, как наивная институтка, продолжаешь верить в „труд“, в „борьбу“… Для чего трудиться? С кем бороться? Пепиньерка милая, убедись раз навсегда, что „труд“ есть иногда горькая необходимость и всегда величайшее наказание, посланное на долю человека, — что занятие, выбранное по вкусу и склонности, не есть труд… Неужели же то, что я любуюсь красотой Х-а, считать тоже трудом?»

Эта переписка идеально иллюстрирует ЛГБТ-субкультуру того времени. Апухтин использует феминизированные обращения к другу («институтка», «пепиньерка милая» — так называли воспитанниц закрытых женских школ), что было характерно для гомосексуального сленга петербургской богемы, и говорит о мужской красоте как об объекте эстетического наслаждения («любуюсь красотой Х-а»).

Чайковский сублимировал свою маргинальность через колоссальную работоспособность. Став национальным символом, он получил защиту от гомофобных нападок. Апухтин же избрал путь внутренней эмиграции и эстетизма. Он отказался от этики продуктивности, предпочитая оставаться салонным дилетантом.

Будучи принципиально не печатающимся автором, Апухтин пользовался всероссийской славой. Его тексты расходились в тысячах рукописных списков. Он обладал гипнотическим даром декламации: читал глубоко, но без театральной аффектации. Цензор и мемуарист Александр Никитенко записал после одного из вечеров:

«До сих пор мне неизвестный поэт Апухтин читал свои стихи… Я вообще мало доверяю стихам нынешних новых поэтов, но настоящие, к моему удовольствию, оказались прекрасными».

Любовная лирика и музыкальность стиха

Наивысший литературный успех пришёл к Апухтину в 1880-е годы — эпоху, которую Александр Блок назвал «глухими, апухтинскими годами». Апухтин писал о неразделённой любви, одиночестве и тоске.

Его поэзия, изобилующая трехсложными размерами (анапест, амфибрахий), идеально подходила для жанра романса, так как имитировала прерывающееся человеческое дыхание. Чайковский находил в стихах друга ту же эмоциональную вибрацию, которую сам воплощал в звуках.

Апухтин и Оскар Уайльд были современниками, но их судьбы сложились по-разному. В отличие от Уайльда, Апухтин не подвергался преследованиям за свою ориентацию. Историк Александр Познанский отмечает, что поэт вел «открыто гомосексуальный образ жизни, ничему не стеснялся, ничего не боялся и делал свой образ жизни объектом собственных шуток».

Тем не менее в лирике Апухтин разработал сложную поэтику недосказанности. Американский исследователь Брайан Джеймс Баэр называет это «поэтикой уклонения». Баэр считает, что это не просто страх цензуры или симптом «скрытой гомосексуальности», а осознанная квир-перформативность. В русском языке прошедшее время глаголов и прилагательные выдают пол. Апухтин скрывал пол адресата с помощью настоящего и будущего времени, повелительного наклонения и метонимий.

Характерный пример — стихотворение «Сухие, редкие, нечаянные встречи…». Лирический герой использует слова, которые позволяют избежать указаний на пол адресата:

В стихотворении «В театре» (1881) Апухтин говорит о себе в мужском роде, но обращается не к человеку напрямую, а к его частям тела («глаза блестели», «детский смех», «сердце билося»). Это позволяет избежать гендерных окончаний:

Апухтин свободно владел французским, итальянским и немецким языками. В переводах он намеренно исключал гетеросексуальные маркеры оригинала. Переводя стихотворение Людвига Рельштаба «Серенада» (Ständchen), он опустил обращение в женском роде (Holde) и перевел средний род Liebchen словосочетанием мужского рода «друг прекрасный»:

Наиболее сложным примером квир-перформативности Баэр называет перевод стихотворения французской поэтессы Дельфины Гэ «Он так меня любил» (Il m’aimait tant). Апухтин выступает в роли женской лирической героини. Завершая каждую строфу фразой «Он так любил меня!», поэт-мужчина примеряет на себя женский голос. Позже этот перевод положил на музыку его друг Петр Чайковский, что добавило тексту дополнительный гомоэротический подтекст.

Для Апухтина создание квир-литературы заключалось не в прямом заявлении о своей идентичности, а в перформативной игре и отказе от жестких гендерных рамок. Лишенный пола текст становился радикально инклюзивным — гомосексуальные читатели могли найти в нем свой личный опыт.

Британский музыковед Филип Росс Буллок объясняет, почему Апухтин и Чайковский выбрали для творческого союза форму романса. Во второй половине 19 века в литературе господствовал реалистический роман (как у Льва Толстого или Фёдора Достоевского), который требовал от автора моральной оценки и детального бытоописания. Романс же наследовал эстетику салонной культуры — недосказанность и фрагментарность.

В 1886 году Чайковский создал один из самых популярных романсов на стихи Апухтина — «Ночи безумные, ночи бессонные»:

▶️ Послушать романс «Ночи безумные» (YouTube)

Триумф первого сборника и поздняя проза

В середине 1880-х годов под давлением друзей, среди которых был великий князь Константин Романов (поэт К.Р., также гомосексуал), Апухтин преодолел барьер и согласился издать книгу. В 1886 году вышло первое собрание «Стихотворений», тираж которого мгновенно разлетелся. Апухтин был признан живым классиком.

В зрелые годы поэт создавал масштабные психологические тексты: исповедальный «Год в монастыре», новаторский драматический монолог «Сумасшедший» (предвосхищающий модернистские поиски Серебряного века) и философский «Реквием».

В последние годы жизни тяжело больной Апухтин обратился к прозе. Он написал повести «Архив графини Д**» (1890) и «Дневник Павлика Дольского» (1891). В них он отстранённо и с глубоким цинизмом анализировал нравы петербургского света. Тексты пронизаны гипертрофированным вниманием к светским ритуалам — эстетикой, которую сегодня называют кэмпом. Главный герой «Дневника…» — стареющий аристократ-холостяк, растративший жизнь на пустые связи, чей образ Апухтин отчасти списал с самого себя. В рассказе «Между смертью и жизнью» (1892) писатель смело описал отделение души от тела, обращаясь к мистическому символизму.

Эти повести привели в восторг императора Александра III. Он прослушал «Архив графини Д**» в закрытом кругу и настоял на публикации.

Болезнь и последние дни

К началу 1890-х годов Апухтин почти полностью потерял способность передвигаться. У него развилась водянка и прогрессирующая болезнь сердца. Из-за приступов удушья он не мог лежать и круглосуточно сидел в специально сконструированном огромном кресле. Несмотря на мучительные боли и трофические язвы, его интеллект оставался ясным: просыпаясь, он декламировал стихи Пушкина, а новые произведения диктовал секретарю.

Его квартира стала местом паломничества. Чайковский, сам находившийся в зените мировой славы, постоянно навещал больного друга. Они вспоминали годы в Училище правоведения и говорили о грядущем конце.

Алексей Апухтин умер 17 августа 1893 года в Петербурге. На похоронах присутствовал весь цвет столицы. Пётр Чайковский, переживший друга всего на несколько месяцев (он умрет от холеры в октябре), писал племяннику:

«В ту минуту, как я пишу это, Лёлю Апухтина отпевают!!! Хоть и не неожиданна его смерть, а всё жутко и больно».

Подпишитесь на наш канал в Телеграме!