Григорий Теплов и дело о мужеложстве

«Призвав его к своей постели, сперва лаская и обнадёживая награждением, а напоследок и угрожая побоями, заставил он его над собой учинить мужеложество». Это фраза из протокола допроса крепостного крестьянина, который обвинял своего хозяина, государственного деятеля Григория Николаевича Теплова, в «мужеложстве» и изнасиловании. Материалы этого следствия более двух веков пролежали в архивах Тайной экспедиции, пока в 2013 году историк Михаил Осокин не ввёл их в научный оборот.

В 18 веке Теплов сделал необычную карьеру: он вышел из бедной среды и стал заметной фигурой при дворе. Прежде чем обратиться к судебному делу и его последствиям, проследим путь Теплова к вершинам власти.

«…его пороком было то, что он любил мальчиков, а добродетелью — то, что он удавил Петра III».

— венецианский авантюрист и писатель Джакомо Казанова, «История моей жизни»

Детство и юность

Григорий Николаевич Теплов родился в Пскове. Точный год его рождения неизвестен: склонный к мистификациям, в прижизненных документах Теплов указывал 1714 или 1716 год, однако на его надгробии в Лазаревской усыпальнице Александро-Невской лавры высечен 1711-й.

Отец Теплова служил истопником — топил и чинил печи. Считается, что от этого ремесла и произошла фамилия. Однако в обществе ходили слухи, что настоящим отцом Григория был псковский архиерей, а впоследствии влиятельнейший архиепископ новгородский Феофан Прокопович — интеллектуал петровского времени и организатор образования. Согласно этой версии, церковный иерарх отдал незаконнорождённого сына на воспитание истопнику, чтобы скрыть нарушение обета безбрачия.

Слухи косвенно подтверждаются колоссальным вниманием и средствами, которые Прокопович вложил в мальчика. Теплов воспитывался в элитной архиерейской школе на Карповском подворье в Санкт-Петербурге, а затем на личные средства покровителя отправился в Пруссию изучать ботанику и философию.

Вернувшись, он вошёл в академическую среду. В 1741 или 1742 году Теплов поступил на службу в Петербургскую академию наук и получил должность адъюнкта (помощника профессора). Он занимался ботаникой и одновременно читал лекции о Христиане Вольфе. Этот немецкий мыслитель был тогда чрезвычайно популярен в Европе: его ценили за стремление выстроить философию как строгую систему с последовательным выведением положений. Для многих студентов и чиновников 18 века вольфианство служило удобным введением в науку.

Параллельно со службой Теплов занимался живописью, которая в школе Прокоповича считалась важной частью образования. Сегодня известны четыре его работы: одна хранится в Эрмитаже, ещё три — в московском музее-усадьбе Кусково.

Теплов писал натюрморты-«обманки» (от французского trompe-l’œil — «обман зрения»), создающие иллюзию, будто изображённые предметы существуют в реальном трёхмерном пространстве. Однако живопись не стала его главным занятием: дальнейшая карьера Теплова оказалась связана с опасными политическими интригами.

В 1740 году он оказался причастен к делу кабинет-министра Артемия Петровича Волынского, обвинённого в государственном заговоре. Среди улик фигурировала картина с родословным древом Волынского. Она должна была подчеркнуть связь рода с династией Рюриковичей и тем самым обосновать возможные притязания на престол. Написать эту картину Волынский поручил Теплову.

Теплов избежал наказания: картину успели уничтожить, а сам он сумел доказать, что его участие было сугубо техническим. По его словам, он лишь набросал древо карандашом под руководством другого заговорщика. Волынского казнили, а Теплова оправдали.

Руководство Академией наук

Фаворит императрицы Елизаветы Петровны граф Алексей Григорьевич Разумовский оценил образованность Теплова и поручил ему воспитание своего пятнадцатилетнего брата Кирилла. Теплов стал наставником юноши, и вместе они отправились в образовательное путешествие по Европе. Кирилл учился в Кёнигсберге, Берлине и Гёттингене, после чего они посетили Францию и Италию.

Весной 1745 года путешественники вернулись в Петербург, а уже через год восемнадцатилетнего Кирилла назначили президентом Академии наук — главного научного учреждения Российской империи. Столь раннее назначение объяснялось не заслугами юноши, а колоссальным влиянием его старшего брата при дворе.

Формально Академию возглавлял Кирилл Разумовский, но реальное управление сосредоточилось в руках Теплова. Заняв несколько ключевых должностей, он замкнул на себе все основные решения, тогда как Разумовский лишь подписывал подготовленные им бумаги. Теплов вёл себя так, будто Академия была его личным удельным княжеством.

По свидетельствам академиков, руководителем Теплов оказался никудышным. От администратора ожидали, что он будет гасить конфликты в научной среде, однако Теплов, напротив, разжигал вражду и сам постоянно ссорился с профессорами.

Однажды в Академии появился анонимный памфлет, высмеивавший учёных и едко критиковавший самого Теплова. Заподозрив в авторстве поэта Василия Кирилловича Тредиаковского (якобы узнав его манеру письма), Теплов не ограничился официальной жалобой на «неподобающее поведение»: он вызвал поэта к себе и «грозил шпагою заколоть».

Самый острый и продолжительный конфликт у администратора вспыхнул с Михаилом Васильевичем Ломоносовым. Учёный настолько устал от постоянных стычек, что просил императрицу избавить Академию от «ига Теплова». Однако придворные связи временщика оказались сильнее: жалобы Ломоносова остались без последствий, и коллегам пришлось смириться. Со временем открытые противостояния поутихли, но глухое недовольство Тепловым никуда не исчезло.

Служба Теплова в Малороссии

Братья Разумовские происходили из казачьей среды. В 1750 году Елизавета Петровна назначила Кирилла Разумовского гетманом — главой казацкой администрации и войска Малороссии (так в империи называли земли современной Левобережной Украины с окрестностями Киева и Чернигова).

Вместе с гетманом в Малороссию отправился и Григорий Теплов. Заняв ключевую должность в канцелярии, он сосредоточил в своих руках весь документооборот. Контроль над указами сделал Теплова фактически вторым человеком в регионе после Разумовского.

Административное наследие Теплова в Малороссии оказалось двойственным. С одной стороны, при нём расцвело взяточничество, и именно он готовил почву для закрепощения местных крестьян. Теплов составил знаменитую «Записку о непорядках в Малороссии», послужившую главным идеологическим обоснованием для ликвидации гетманства Екатериной II в 1764 году. В этом документе он критиковал злоупотребления казацкой старшины и настаивал на имперской унификации. По традиционной версии историка Сергея Михайловича Соловьёва, записку заказала сама Екатерина, однако современные исследователи (в частности, Татьяна Анатольевна Круглова) полагают, что Теплов начал работу над ней ещё при Елизавете Петровне.

С другой стороны, Теплов планировал открыть в Батурине первый малороссийский университет и скрупулёзно собирал материалы по местной истории. Позже эти сведения легли в основу одного из первых исторических трудов о регионе, благодаря чему Теплова считают одним из зачинателей украинской историографии.

Браки и отношения с Петром III

Григорий Теплов был женат дважды. Его первая жена, шведка, родившая ему двоих детей, умерла в 1752 году по неизвестной причине.

Через два года Теплов женился вторично — на племяннице Кирилла Разумовского Матрёне Герасимовне Демешко-Стрешенцовой. Хотя брак был официальным, отношения супругов оставались свободными. В 1756–57 годах великий князь Пётр Фёдорович (будущий император Пётр III) страстно увлёкся Матрёной. Связь оборвалась анекдотично: возлюбленная прислала великому князю письмо на четыре страницы, потребовав письменного ответа. Пётр, питавший органическое отвращение к чтению и письму, пришёл в ярость, и роман мгновенно прекратился.

Семейная жизнь Тепловых тоже не задалась: в 1776 году Матрёна оставила мужа и жила, по его словам, «на чужом содержании».

Роль Теплова в приходе Екатерины II к власти

Вступив на престол в конце 1761 года, Пётр III не забыл старых обид. 2 (13) марта 1762 года Теплова арестовали и бросили в Петропавловскую крепость за «непочтительные об императоре слова». Заступничество Разумовского спасло узника от пыток: вскоре Теплова освободили, пожаловали чином действительного статского советника, но тут же отправили в отставку с издевательским предписанием аккомпанировать императору на скрипке.

Это унижение толкнуло Теплова в ряды заговорщиков, готовивших свержение императора. Переворот удался: Петра III отстранили от власти, вскоре он «внезапно» скончался, а на престол взошла Екатерина II.

Как один из самых образованных участников заговора, Теплов получил важнейшее поручение — составить манифест о вступлении Екатерины на престол. Историческая традиция также приписывает ему авторство унизительного текста отречения Петра III, написанного от первого лица.

В европейской мемуаристике (в частности, у Джакомо Казановы и дипломата Георга фон Гельбига) укоренился миф, будто Теплов лично участвовал в удушении свергнутого монарха в Ропше. Современная наука отрицает его непосредственное участие в убийстве, возлагая вину на Алексея Григорьевича Орлова и Фёдора Сергеевича Барятинского, однако слухи о Теплове как главном идеологе расправы закрепились прочно.

«Признан всеми за коварнейшего обманщика целого государства, впрочем, очень ловкий, вкрадчивый, корыстолюбивый, гибкий, из-за денег на все дела себя употреблять позволяющий».

— посол Австрии граф Флоримон Клод де Мерси-Аржанто, из дипломатического донесения

Участие в перевороте вознесло Теплова на вершину карьеры. Он получил двадцать тысяч рублей и несколько высоких правительственных должностей, регулярно обедал с Екатериной Великой и разрабатывал для неё государственные реформы.

Однако уже в 1763 году его положение пошатнулось: против фаворита возбудили беспрецедентное дело о мужеложстве.

Дело по обвинению в содомии над крепостными

Девять крепостных обвинили своего хозяина Григория Теплова в многолетнем сексуальном насилии. По их словам, в течение шести лет он принуждал слуг к действиям, которые в документах того времени именовались «мужеложством». Долгое время крестьяне молчали, но затем объединились и подали коллективную жалобу.

Челобитную направили в возглавляемый Иваном Перфильевичем Елагиным «кабинет жалоб» императрицы. Елагин пообещал довести дело до Екатерины II, но предпочёл положить бумагу под сукно — вероятно, чтобы избежать скандала вокруг влиятельного сановника. Некоторое время казалось, что история не выйдет наружу, но вскоре о ней узнала жена Теплова.

Матрёна Теплова получила копию челобитной от родственницы одного из пострадавших. Она была потрясена, «была в немалой горести и плакала», а затем вызвала крепостного, чтобы лично проверить правдивость обвинений. Вскоре о скандале узнал и Кирилл Разумовский (впрочем, не исключено, что он догадывался о происходящем и раньше).

Узнав о жалобе, Теплов решил поговорить с каждым из бунтовщиков наедине. Он вызывал их по одному в спальню и пытался отговорить от дальнейших действий. По словам крестьян, хозяин объяснял, что как влиятельный чиновник и приближённый императрицы в любом случае избежит наказания.

Он также напоминал, что самих жалобщиков неминуемо ждут репрессии: у крепостных почти нет прав, а следствие и суд всегда поверят «господину» охотнее, чем «слуге». Судя по этим рассказам, Теплов не столько угрожал, сколько цинично констатировал факты, пытаясь остановить ход дела.

«…как вы осмелились на меня Елагину подать челобитную, вы знаете, что меня ГОСУДАРЫНЯ жалует, и я человек дельный, и меня же ГОСУДАРЫНЯ из людей своих потерять не захочет, и мне всегда могут больше поверить, нежели слугам. […] а вас, как скоро возьмут в допрос, то и станут мучить, а меня же, хотя и спросят, так я только скажу, что вы напрасно на меня вызвали, и так вас замучают до смерти».

— Григорий Николаевич Теплов, со слов крестьян из материалов следственного дела Тайной экспедиции

Когда стало ясно, что официального разбирательства не избежать, Теплов попытался склонить крепостных к даче ложных показаний. Он предложил им озвучить другую версию: будто они видели хозяина с некой «девкой» и по ошибке обвинили в том, чего не было. Это позволило бы переквалифицировать тяжкое обвинение в насилии на менее опасный ложный донос. Теплов уверял, что за такую клевету наказание будет сравнительно мягким — например, обычная порка. Взамен он обещал дать вольную всем желающим.

Для вида крестьяне согласились и пообещали подтвердить выдуманную версию. Однако от своих намерений не отступились: они тайно подали новую челобитную уже напрямую Екатерине II.

Императрица передала дело в Тайную экспедицию при Сенате — высший орган политического сыска под руководством Степана Ивановича Шешковского. Это ведомство занималось расследованием особо важных дел, в первую очередь государственных преступлений.

Следствие и показания крепостных

В материалах следствия фигурировали слова «сквернодействие» и выражение «делать скверность за щеку» — официальная бюрократическая терминология Тайной экспедиции для обозначения орального секса.

Первым показания дал Влас Кочеев. Раньше он принадлежал Кириллу Разумовскому, а после совершеннолетия был передан Теплову в качестве камердинера (от немецкого Kammerdiener — «комнатный слуга»). В его обязанности входило бытовое обслуживание хозяина: он отвечал за гардероб, помогал при бритье и купании, сопровождал в поездках. Кочеев был женат, но брак не защитил его от домогательств барина. На допросе он так описал случившееся:

«Теплов содержал его порядочно, а в том году, когда уже он был 20-ти лет, в летнее время, […] он с ним, Тепловым, в спальне спал. Призвав его к своей постели, сперва лаская и обнадёживая награждением, а напоследок и угрожая побоями, заставил он его над собой учинить мужеложество. […] И сверх того, Теплов заставлял такую скверность делать и за щеку себе, что он и делать принуждён был, потому ж боясь побоев, и за то Теплов награждал его, Качеева, деньгами и одеждой».

— из материалов следственного дела Тайной экспедиции

По словам крестьян, Теплов строго запрещал рассказывать о происходящем кому бы то ни было, особенно священникам. Кочеев был человеком верующим и больше всего страшился греха. Однажды в Малороссии он всё же решился на исповедь. Выслушав его, священник наложил на юношу епитимью — запретил посещать церковь на триста дней.

Судя по всему, Кочееву этого показалось недостаточно, и позже он попытался найти духовное очищение у московского священника. Тот отнёсся к признанию на удивление равнодушно. Сам же Теплов, узнав о терзаниях слуги, заявил:

«[…] в том никакого греха нет, и это дураки-попы придумали для своей корысти, а если ты скажешь что, то тебе не поверят, и я скажу, что ты взбесился или с ума сошёл».

— Григорий Николаевич Теплов, со слов крестьян из материалов следственного дела Тайной экспедиции

Показания остальных пострадавших во многом однотипны. Следователи Тайной экспедиции фиксировали их стандартным канцелярским языком и не вдавались в физиологические подробности, сосредоточившись на формально значимых для следствия обстоятельствах: совершался ли грех в постные дни и кто из посторонних знал о случившемся.

По словам крепостных, хозяин действовал по отработанной схеме: сначала придирался к работе, затем переходил к угрозам побоями и добивался повиновения, а после иногда одаривал жертву деньгами или одеждой.

Перед подачей челобитной крестьяне (все они были грамотными) обменялись записями, чтобы их показания совпадали и выглядели последовательными.

Тем не менее различия в отдельных эпизодах показывают, что способы давления менялись в зависимости от характера жертвы. Так, семнадцатилетнего лакея Алексея Семёнова Теплов оставил в покое после того, как юноша сообщил об исповеди в московской церкви. Из этого вряд ли следует, что сановник боялся священников как носителей власти, но сама огласка на исповеди явно заставила его отступить.

Следующим допросили двадцатидвухлетнего Алексея Янова, служившего дворецким у графа Разумовского. После насилия Теплов предупредил его: если слуга пойдёт на исповедь, то в монастырь на покаяние сошлют именно Янова, а самому Теплову «никакого стыда не будет». Несмотря на угрозу, Янов всё же обратился к московскому священнику, но «тот поп сказал ему, чтобы он от того как можно отстал».

Четвёртым показания дал двадцатичетырёхлетний уроженец Малороссии Иван Тиханович. По его словам, Теплов изнасиловал его в спальне петербургского дома Разумовского. Добиваясь повиновения, хозяин уверял юношу, что в графском доме подобное — обычное дело.

«И ты, человек молодой, можешь и мнением господу богу покаяние принести, и сие равно что девку ублудить, только между мужчинами, а в доме графа Кирилы Григорьевича много певчих и музыкантов, да где же им всем девок для себя сыскать, я думаю, что и они друг друга блудят, да не один я это делаю, и другие тоже делают, только ты о том молчи».

— Григорий Николаевич Теплов, со слов крестьян из материалов следственного дела Тайной экспедиции

История пятого пострадавшего, девятнадцатилетнего Василия Лобанова, выделяется демонстративностью: по его словам, принуждение произошло прямо за столом, когда он подавал барину чай.

«…будучи […] в доме того Теплова, подавал ему чай. Тогда наедине он, Теплов, выняв у него тайной уд, учинил малакию [мастурбацию], […] а потом Теплов заставлял такую скверность делать и за щеку себе, что потому ж, боясь побоев, он и делал же, и за то награждал он его, Лобанова, деньгами и одеждой…».

— из материалов следственного дела Тайной экспедиции

Остальных четверых крепостных допросить так и не удалось, хотя жалоба подавалась и от их имени.

«Сам лучше попов знаю, что грех, что нет».

— Григорий Николаевич Теплов, со слов крестьян из материалов следственного дела Тайной экспедиции

Исход дела оказался трагичным для самих жалобщиков — именно это Теплов предсказывал им с самого начала. Окончательное решение принимала лично Екатерина II. Руководствуясь политической прагматикой, императрица засекретила материалы и издала указ, запрещавший потерпевшим под страхом смертной казни рассказывать о случившемся. После этого всех бунтовщиков сослали в Сибирь, принудительно зачислив в Тобольский гарнизонный полк.

Ещё в 1715 году Пётр I издал «Воинский артикул», карающий за мужеложство, однако де-юре этот свод распространялся только на военнослужащих. Для гражданского населения Российской империи специального светского закона не существовало: однополые связи рассматривались как преступление против нравственности, подлежащее церковной епитимье. Светский сыск вмешивался лишь в случаях грубого насилия или при наличии политического подтекста. Теоретически Теплова могли привлечь за насилие над подневольными людьми, однако указы 1760-х годов последовательно лишали крестьян какой-либо правовой субъектности.

В итоге Теплов не понёс никакого наказания. Более того, через несколько лет он дослужился до тайного советника и получил новые ордена. Со временем сановник восстановил отношения с женой, и позже у них родились дочери Мария и Наталья.

Это дело наглядно демонстрирует бесправие крепостных в Российской империи. Даже в эпоху «просвещённого абсолютизма» государственные механизмы защиты работали исключительно в интересах дворянства. Крепостных рассматривали как рабочую силу и живое имущество, всецело зависящее от произвола владельца.

Жизнь Теплова после расследования

После скандала с крепостными Теплов изменил привычки и в последующие годы формировал свой ближний круг уже из молодых дворянских секретарей, среди которых встречались гомосексуалы.

Джакомо Казанова в мемуарах упоминает одного из любовников Теплова — лейтенанта Лунина-младшего. Венецианец не называет его полного имени, но исследователи полагают, что речь идёт о Петре Михайловиче Лунине (брате генерала Александра Михайловича Лунина и дяде будущего декабриста Михаила Сергеевича Лунина), которому тогда было около семнадцати лет. Юношу Казанова описывает как настолько красивого, что и сам едва не «поддался искушению».

«…я застал путешествующую пару, а также двух братьев Луниных. […] Младший был хорошенький блондин с совершенно девичьей внешностью. Он состоял в возлюбленных у кабинет-секретаря Теплова и, будучи малым решительным, не только ставил себя выше всяких предрассудков, но не стеснялся гордиться тем, что своими ласками мог пленить всех мужчин, с которыми водился. […] не предполагая таких вкусов у меня, он надумал меня смутить. С этой мыслью он подсел ко мне за столом и так извел меня своими приставаниями во время обеда, что я совершенно чистосердечно принял его за переодетую девицу. После обеда, расположившись у огня рядом с ним и отважной француженкой, я сообщил ему о своих подозрениях. Лунин, дороживший своей принадлежностью к сильному полу, тотчас же выставил напоказ убедительные доказательства моей ошибки. Интересуясь проверить, могу ли я остаться равнодушным при виде такого совершенства, он придвинулся ко мне и, уверясь, что привел меня в восторг, занял позицию, необходимую, как он сказал, для нашего обоюдного блаженства. Признаюсь к стыду своему, что грех случился бы, если бы [не француженка]».

— Джакомо Казанова, «История моей жизни»

Когда слухи вокруг Тайной экспедиции окончательно улеглись, Теплов спокойно продолжил карьеру на высших государственных постах. Он готовил для Екатерины II множество докладов о реформировании системы управления и экономики.

В 1765 году сановник стал одним из основателей Императорского Вольного экономического общества. Параллельно он занимался созданием гимназий, финансировал сиротские дома и одним из первых начал внедрять в российское сельское хозяйство привезённый из Америки табак, обучая крестьян его выращиванию.

«Теплов, безнравственный, смелый, умный, ловкий, способный хорошо говорить и писать».

— историк Сергей Михайлович Соловьёв, «История России с древнейших времён»

Григорий Николаевич Теплов скончался от лихорадки в 1779 году, на шестьдесят восьмом году жизни. Его похоронили в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге.

Наследие Теплова

Как и многие интеллектуалы 18 века, Теплов был энциклопедистом — человеком широчайших интересов, работавшим сразу в нескольких областях знания и творчества.

Помимо живописи, он проявил себя как талантливый музыкант и составитель первого печатного сборника русских романсов «Между делом безделье, или Собрание разных песен» (1759). Тексты этих песен построены на мотивах неразделённой любви, измен и страданий — сюжетах, отвечавших запросам набиравшей силу «чувствительной» культуры. Романсы Теплова исполняются до сих пор.

▶️ Григорий Теплов – В отраду грусти, романс (YouTube)

«Не только сам пел с хорошей итальянской манерой, но и играл очень хорошо на скрипке».

— академик Якоб Штелин, «Музыка и балет в России 18 века»

Кроме того, Теплов выступал как философ и переводчик. Он переводил на русский язык труды Христиана Вольфа и писал собственные философские сочинения. Самое известное из них — «Наставление сыну» (1768), где автор пространно рассуждает о нравственности, доброте и щедрости. В этом трактате Теплов публично декларировал христианские идеалы и критиковал вольтерьянство, которое, как он жаловался в беседах с писателем Денисом Ивановичем Фонвизиным, «развратило юношество». Однако интеллектуальная элита прекрасно чувствовала фальшь этого морализаторства: поэт Александр Петрович Сумароков написал едкую пародию с тем же названием, где умирающий отец наставляет сына исключительно в пороках.

«Любовь или страсть любовная есть самая приятнейшая и самая безумнейшая из страстей. […] Любовь хотя и слепа, однако ж всегда обитает в очах, и самые гордые сердца ей покоряются. Всё, что живёт одушевлённо, то пребывание своё ей долженствует. Она не имеет уважения ни к полу, ни к летам».

— Григорий Николаевич Теплов, «Наставление сыну»