Сергей Александрович Романов — гомосексуал из царской семьи

В династии Романовых от каждого взрослого члена семьи ожидали брака и потомства: это считалось обязанностью перед семьёй и государством. Великий князь Сергей Александрович, брат императора Александра III, тоже женился, но детей у супругов не было. Великий князь был гомосексуален.

Главным источником сведений о Сергее Александровиче считается его многолетний личный дневник. В этих записях он предстаёт человеком яркого характера, сильных переживаний и твёрдых убеждений. При этом свидетельства о его гомосексуальности сохранились преимущественно в других документах: дневниках современников, мемуарах государственных деятелей и сатирической поэзии.

Эта статья посвящена его жизни и тому, как гомосексуальность повлияла на его судьбу и место в истории.

Детство, образование и становление

Сергей Александрович Романов родился 11 мая 1857 года в Царском Селе под Санкт-Петербургом (сегодня это город Пушкин). Он стал седьмым ребёнком императора Александра II, при котором в России начались большие реформы, и императрицы Марии Александровны. Сергей был первым ребёнком, родившимся после восшествия отца на престол. В российской монархической традиции такой статус называли «порфирородным»: он наделял мальчика особым ореолом избранности и предопределил повышенное внимание к его религиозному воспитанию.

Сергей получил хорошее образование. Его учили сильные преподаватели своего времени. Анна Тютчева, дочь поэта Фёдора Тютчева, воспитывала мальчика до семи лет. Затем его главным наставником стал морской офицер, будущий адмирал Дмитрий Арсеньев. Строгий и глубоко религиозный, он приучил воспитанника к жёсткому самоконтролю и скрытности. Сергей много читал, особенно интересовался историей и культурой, иногда беседовал с Фёдором Достоевским.

Детей императора воспитывали строго: они не могли свободно гулять и играть со сверстниками, хотя и росли в дворцовой роскоши. Сочетание внешнего богатства и внутренней изоляции сказывалось на взрослении.

Исследователи отмечают, что Арсеньев сознательно продлевал детство Сергея, стараясь оградить его от влияния дворцовой среды. Из-за замкнутой жизни взросление шло сложнее: в пятнадцать лет Сергей играл с фарфоровыми мопсами. В день восемнадцатилетия вместе с двоюродным братом, великим князем Константином Константиновичем (К. Р.), тоже гомосексуалом, он пускал мыльные пузыри. Сам Сергей тогда записал в дневнике: «…и это в 18 лет!!??», удивляясь собственной детскости. Глубокая интеллектуальная зрелость соседствовала в нём с эмоциональной зажатостью.

Повзрослев, Сергей стал образованным и эрудированным человеком. Во время поездки по Италии он беседовал с папой римским Львом XIII; по словам очевидцев, в одном споре по вопросам церковной истории прав оказался именно русский князь.

Внутренняя зрелость пришла к нему во время Русско-турецкой войны 1877–78 годов. Двадцатилетний Сергей отправился на фронт вместе с Арсеньевым. В октябре 1877 года он участвовал в рекогносцировке у деревни Кошево, находясь при орудиях под огнём противника. За личное мужество он получил Георгиевский крест IV степени. Позже, в 1887–91 годах, великий князь командовал элитным лейб-гвардии Преображенским полком. Этот опыт окончательно закрепил его статус в военной иерархии и создал безупречный фасад боевого офицера.

Сергей любил землянику, крымские вина и особенно ценил сапфиры. Путешествуя по Европе, он не идеализировал Запад. В 1875 году в Англии Сергей писал, что местный образ жизни кажется ему слишком приземлённым: англичане, по его словам, думают прежде всего о комфорте, еде и сне, а не о духовных и культурных целях.

«Я хотел бы быть тысячу раз простым смертным, чем Великим князем».

— Сергей Александрович Романов

По характеру Сергей был интровертом, склонным к уединению и внутренним переживаниям. Константин Константинович писал, что брат «никогда или с большим трудом плачет, переживает своё горе молча и не высказывается».

Академик-историк Михаил Михайлович Богословский называл князя «очень застенчивым». Его племянница, великая княгиня Мария Павловна Младшая, писала, что Сергей был не только застенчив, но и скрытен: не любил показывать чувства и избегал откровенных разговоров. Эту черту можно связать с гомосексуальностью великого князя. В положении члена царской семьи и в обществе, где нельзя было жить открыто, такая личная жизнь требовала осторожности и молчания, что усиливало замкнутость.

«Очень высокого роста, весьма породистой красоты и чрезвычайно элегантный, он производил впечатление исключительно холодного человека».

— Генерал Александр Мосолов, из мемуаров «При дворе последнего императора»

В 1880 году Сергей потерял мать, а через год — отца: императора Александра II убили революционеры, бросив в него бомбу.

«Спрашиваю себя, как можно всё это пережить?»

— Сергей Александрович Романов

После этой трагедии Сергей отправился в паломничество в Святую Землю — в Палестину, к местам, связанным с жизнью и проповедью Иисуса Христа.

Поездка сильно на него повлияла. Вернувшись, он основал Императорское православное палестинское общество. Организация строила школы и приюты для паломников, помогала с жильём, питанием и медицинской помощью. Благодаря этому поездки в Палестину стали доступны и небогатым людям из Российской империи.

Из тяжёлого состояния Сергею во многом помогла выйти будущая жена Елизавета Фёдоровна. Она была немецкой принцессой из дома Гессен-Дармштадт (правящей династии одного из германских государств) и внучкой британской королевы Виктории.

За Елизаветой ухаживал будущий немецкий кайзер Вильгельм II, но её отец выбрал для дочери брак с русским великим князем. Елизавета стала для Сергея не только женой, но и близким другом. Через семь лет после свадьбы она добровольно приняла православие: это было её личным решением, формально от неё этого не требовали.

«Пусть люди кричат обо мне, но только никогда не говори и слова против моего Сергея. Стань на его сторону перед ними и скажи им, что я обожаю его, а также и мою новую страну и что таким образом научилась любить и их религию…»

— Елизавета Фёдоровна, в письме своему брату о своей новой жизни

Гомосексуальность великого князя

Судя по свидетельствам, отношения супругов были скорее дружескими. Детей у них не было. Современники писали, что этот брак был для Елизаветы тяжёлым, хотя на людях она сохраняла спокойствие.

Сохранившиеся письма показывают, что между супругами сохранялись уважение и тёплая привязанность. Они заботились друг о друге и держались как близкие люди. Однако брачных отношений в обычном смысле, по-видимому, не было. Сергей писал Елизавете очень нежно:

«Нахожусь в очаровании тебя завтра увидеть. Очень нежно целую».

— Сергей Александрович Романов, в письме к Елизавете

Русская православная церковь объясняла отсутствие детей иначе. По церковной версии, ещё до свадьбы Сергей и Елизавета дали обет целомудрия — обещание жить без физической близости. Такой союз называли «белым браком»: супруги жили вместе, но строили отношения как брат и сестра.

В Российской империи с 1845 года действовала 995-я статья Уложения о наказаниях: за «мужеложство» лишали всех прав и ссылали в Сибирь на срок от четырёх до пяти лет. Однако историки показывают, что закон применялся почти исключительно к крестьянам, рабочим и городским маргиналам.

Аристократия обладала негласным иммунитетом. Писательница-эмигрантка Нина Берберова, рассказывая о композиторе Петре Чайковском, приводила пример такого сословного неравенства: пострадал не сам великий князь, а его предполагаемый партнёр — преподаватель древних языков:

«Известен один случай с человеком, знакомым довольно многим, преподавателем латыни и греческого, любовником московского губернатора, великого князя Сергея Александровича, которого судили и которому дали три года „изгнания“ в Саратов, а затем вернули в Москву».

— Писательница Нина Берберова, из книги «Чайковский. История одинокой жизни»

В высшем свете постоянно циркулировали слухи об особом внимании Сергея Александровича к молодым офицерам, особенно к адъютантам. На многих фотографиях он запечатлён рядом с Константином Балясным и Владимиром Гадоном, которые часто его сопровождали. Конечно, современные гомофобные историки категорически отрицают сексуальный подтекст этих отношений, трактуя их исключительно как крепкое армейское товарищество.

О таких отношениях говорили и в высших государственных кругах. Министр финансов Сергей Юльевич Витте формулировал осторожно, но смысл его слов оставался ясным:

«…его постоянно окружали несколько сравнительно молодых людей, которые с ним были особенно нежно дружны. Я не хочу этим сказать, что у него были какие-нибудь дурные инстинкты, но некоторая психологическая анормальность, которая выражается часто в особого рода влюблённом отношении к молодым людям, у него, несомненно, была».

— Министр финансов Сергей Юльевич Витте, из книги «Воспоминания»

Намёки встречались и в сатирической поэзии. В стихотворении «Гордость народов» камергер и поэт-сатирик Владимир Петрович Мятлев высмеивал представителей царской семьи и их окружение. Выражение «московскими Серж-антами» построено на игре слов: оно отсылает и к слову «сержанты», и к имени Серж (Сергей). Так поэт намекал на Сергея Александровича, занимавшего пост московского генерал-губернатора.

Строка о «красивых канашках с восточными замашками», судя по контексту, относилась к адъютанту Балясному. Слово «канашка» — устаревшее разговорное уменьшительное от «каналья». Здесь это не обозначение преступника, а насмешливое прозвище вроде плута или пройдохи.

«Московскими „Серж-антами“

С лихими адъютантами,

Красивыми канашками

С восточными замашками».

— Владимир Петрович Мятлев, из стихотворения «Гордость народов»

Ради внешнего приличия аристократы чаще делали вид, что ничего не происходит, а мужчины вступали в брак не обязательно по любви, но ради соответствия социальным ожиданиям. Опираясь на концепцию американского слависта Саймона Карлинского (Simon Karlinsky), историк Дэн Хили (Dan Healey) писал, что Сергей Александрович стоял на вершине «гомосексуальной пирамиды» империи. Статус брата, а затем и дяди правящего императора делал его неприкасаемым для правосудия.

Ходили и более откровенные слухи — например, о близости Сергея Александровича с Александром Мартыновым, офицером Преображенского полка и заведующим конным хозяйством (шталмейстером) двора великого князя. В дневнике хозяйки влиятельного петербургского салона Александры Викторовны Богданович Мартынов ошибочно назван адъютантом:

«Дорофеева Ш., царскосельская жительница, […] Говорила, что там известно, что Сергей Александрович живёт со своим адъютантом Мартыновым, что жене предлагал не раз выбрать себе мужа из окружающих её людей. Она видела газету иностранную, где было напечатано, что приехал в Париж le grand duc Serge avec sa maîtresse M-r un tel (великий князь Сергей со своей любовницей — господином таким-то). Вот, подумаешь, какие скандалы!»

— Александра Викторовна Богданович, из дневника «Три последних самодержца»

Схожую запись оставил Борис Владимирович Никольский — поэт, правовед и правый публицист, связанный с монархическим движением. Она датирована 24 марта 1899 года, разгаром первой всероссийской студенческой забастовки. После разгона студентов в Петербургском университете 20 февраля волнения охватили Москву, Киев, Харьков и другие университетские города. В правых кругах эти события связывали с аппаратными манёврами Витте — его «кувырканьем», в котором монархисты видели признак готовности к уступкам.

На этом фоне Никольский размышлял о том, кто мог бы занять твёрдую позицию рядом с троном:

«Я всё надеюсь, что кувырканье значительно уляжется, если великого князя Сергея Александровича назначат куда-нибудь в Петербург, — например председателем Государственного совета. Я на него всё-таки надеюсь, — хоть он и педераст, но не вор, и настроен охранительно».

— Борис Владимирович Никольский, дневник, 24 марта 1899 года

Предположение о должности было политической фантазией: в 1899 году, как и вплоть до 1905 года, председателем Государственного совета оставался великий князь Михаил Николаевич. Упоминание о гомосексуальности здесь важно как примета среды: в политических и образованных кругах это, по-видимому, было общеизвестно. Даже убеждённый монархист Никольский упоминает это как данность и переводит разговор в плоскость политического расчёта.

Об этом знали и по другую сторону баррикад — в среде политических противников самодержавия. Известный теоретик анархизма Пётр Кропоткин в книге «Записки революционера» (1902) сделал прозрачный намёк на гомосексуальность великого князя. В те годы однополое влечение часто описывали языком медицины, поэтому Кропоткин выразился так:

«Сергей Александрович прославился пороками, относящимися к области психопатологии».

— Пётр Кропоткин, «Записки революционера»

Современный историк Александр Николаевич Боханов писал, что подобные сплетни особенно усердно распространяла жена его дяди, великая княгиня Ольга Фёдоровна. В высшем свете её считали главной сплетницей империи: она легко запускала злые слухи о тех, кто ей не нравился. В одной из ссор она называла Сергея Александровича «содомитом». Между ними была взаимная неприязнь: Сергей не скрывал, что не переносит ни её, ни её сыновей.

Когда в 1891 году Сергея назначили московским генерал-губернатором, министр иностранных дел граф Владимир Ламздорф (тоже гомосексуал) записал шутку: «Москва стояла до сих пор на семи холмах, а теперь должна стоять на одном бугре». Здесь скрыта игра слов: «бугор» — это возвышенность, но по звучанию слово напоминает французское bougre, которое в то время означало «содомит». Так шутка намекала на репутацию нового генерал-губернатора.

В том же 1891 году младший брат Сергея, великий князь Павел Александрович, пережил личную трагедию: его жена умерла при родах. Позже он вступил в морганатический брак — женился на женщине неравного происхождения. В императорской семье такой союз считался неприемлемым, и Павел Александрович был вынужден уехать из России.

Заботу о его детях — Марии и Дмитрии (гомосексуале и будущем любовнике Феликса Юсупова) — взяли на себя Сергей и Елизавета. Фактически они стали детям родителями. В резиденции генерал-губернатора (сегодня это здание мэрии на Тверской улице в Москве) им выделили отдельные комнаты. Сам Сергей Александрович жил на первом этаже, Елизавета Фёдоровна — на третьем.

Либеральная оппозиция нередко использовала гомосексуальность великого князя как метафору морального разложения власти. Депутат Первой Государственной думы, публицист-кадет Владимир Павлович Обнинский писал о Сергее Александровиче резко и враждебно. Он связывал личную жизнь князя с несчастьем жены и обвинял его во влиянии на племянника Дмитрия:

«Этот сухой, неприятный человек, уже тогда влиявший на молодого племянника [имеется в виду Дмитрий Павлович], носил на лице резкие знаки снедавшего его порока, который сделал семейную жизнь жены его, Елизаветы Фёдоровны, невыносимой и привёл её, через ряд увлечений, естественных в её положении, к монашеству».

— Владимир Павлович Обнинский, из книги «Последний самодержец»

Дальше Обнинский расширял эту мысль, представляя её как часть более общего явления в высшем обществе и армии:

«Позорному пороку предавались и многие известные люди Петербурга, актёры, писатели, музыканты, великие князья. Имена их были у всех на устах, многие афишировали свой образ жизни. […] Курьёзно было и то, что пороком страдали не все полки гвардии. В то время, например, когда преображенцы предавались ему, вместе со своим командиром, чуть ли не поголовно, лейб-гусары отличались естественностью в своих привязанностях».

— Владимир Павлович Обнинский, из книги «Последний самодержец»

Этим Обнинский намекал, что командир Преображенского полка Константин Константинович тоже принадлежал к этой среде. Братья действительно были очень близки и дружили всю жизнь. В дневниках Константина есть упоминания о его однополых связях.

Повзрослев, Дмитрий действительно сблизился с князем Феликсом Юсуповым, известным открытыми гомосексуальными связями. Император Николай II планировал брак племянника со своей старшей дочерью Ольгой, но Григорий Распутин рассказал царской семье о характере отношений Дмитрия и Юсупова. Помолвку расторгли. Этот конфликт стал одним из мотивов, побудивших их организовать убийство Распутина в 1916 году.

Генерал-губернатор Москвы

«Он часто бывал самоуверенным. В такие моменты он напрягался, взгляд его становился жёстким… Поэтому у людей складывалось неверное впечатление. В то время как его считали холодным гордецом, он помогал очень многим людям, но делал это в строгой тайне».

— Эрнст Людвиг (Ernst Ludwig), брат Елизаветы Фёдоровны, из мемуаров «Воспоминания»

Должность московского генерал-губернатора давала власть не только над Москвой, но и над рядом соседних территорий. На этом посту Сергей Александрович занимался просвещением, помогал бедным, поддерживал науку и культурную жизнь города.

Он жертвовал деньги более чем девяноста организациям и обществам, среди которых были Общество призрения, воспитания и обучения слепых детей, Общество народного здравия, Московское архитектурное общество, Общество любителей естествознания и Русское музыкальное общество. Сергей Александрович создал Общество попечения о детях бедных родителей: благодаря его пожертвованиям в Московской губернии открывались бесплатные приюты и ясли.

Сергей Александрович уделял внимание и культуре. Он передавал археологические находки и произведения искусства в Императорский исторический музей на Красной площади (нынешний Государственный исторический музей). При нём музей стал заметным культурным центром: там начали проводить выставки, лекции и концерты. Князь также участвовал в создании музея изящных искусств на Волхонке — будущего Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.

При нём Москва заметно менялась технически: в городе появились первые электрические фонари, а на улицы вышел первый электрический трамвай. Князь запретил фабрикам сливать отходы в Москву-реку, чтобы улучшить санитарное состояние города. По его инициативе открылись первые студенческие общежития Московского университета. При нём завершили строительство новой очереди Мытищинского водопровода — системы, подававшей в Москву чистую воду.

В его службе был и мрачный эпизод. В мае 1896 года, во время коронации Николая II, на Ходынском поле произошла давка. Люди пришли на праздничные раздачи и мероприятия, толпа стала неуправляемой, началась паника, погибло почти 1400 человек. Организацией торжеств занималось Министерство императорского двора, выведенное из-под контроля московской администрации. За порядок отвечала полиция во главе с московским обер-полицмейстером Александром Власовским. Сам Сергей Александрович записал в дневнике: «Всё падёт на одного полицмейстера…». По итогам расследования Власовского сняли с должности, однако политические противники целенаправленно возложили вину на великого князя, прозвав его князем Ходынским.

В политике Сергей Александрович был последовательным консерватором. По мнению историка Ричарда Уортмана (Richard Wortman), князь проводил «московский сценарий» — попытку монархии вернуться к национально-религиозным корням. Он выступал против либеральных реформ, не поддерживал идею конституции и выборных органов власти. Князь поддерживал так называемые зубатовские профсоюзы — по имени Сергея Зубатова, полицейского чиновника, продвигавшего идею контролируемых рабочих союзов. Их смысл состоял в том, чтобы разрешить рабочим объединяться под наблюдением государства и тем самым оттеснить революционные организации.

На посту он стал безжалостным исполнителем антисемитской кампании. Весной 1891 года Александр III подписал указ о выселении евреев из Москвы, и князь руководил этим процессом. В результате полицейских облав из города депортировали от 20 000 до 35 000 евреев-ремесленников и мелких торговцев.

Когда недовольство в стране росло, а революционные настроения усиливались, Сергей Александрович 14 января 1905 года подал в отставку и ушёл с поста генерал-губернатора. К этому моменту партия социалистов-революционеров (эсеры) уже приговорила его к смерти.

Убийство

Эсеры были революционной партией начала 20 века, допускавшей террор против чиновников и представителей власти.

Сергей Александрович считался у революционеров одним из главных представителей «реакционной партии» — так они называли тех, кто защищал самодержавие и подавлял перемены. Его называли «самым беспощадным и последовательным выразителем интересов династии» Романовых.

После отставки Сергей Александрович продолжал жить в Москве. Он получал множество писем с угрозами и понимал, что может погибнуть, поэтому часто выезжал один, без адъютантов и семьи, не желая подвергать их опасности. По воспоминаниям его многолетнего адъютанта Владимира Джунковского, охрана великого князя была устроена очень плохо.

Тем временем Боевая организация эсеров — террористическое крыло партии — изучила его распорядок, маршруты и слабые места охраны.

4 (17) февраля 1905 года около трёх часов дня внутри стен Кремля прогремел взрыв. Сергей Александрович, как обычно, выехал из Николаевского дворца. Когда карета проезжала мимо Никольской башни, эсер Иван Каляев бросил в неё бомбу. Взрыв был такой силы, что тело великого князя разорвало на части. Кучер получил смертельные ранения, а в соседних зданиях выбило стёкла.

Елизавета в этот момент находилась в Николаевском дворце. Узнав о случившемся, она одной из первых прибежала на место. Без крика и истерики, молча, она своими руками собирала останки мужа.

«Несмотря на будний день, тысячные толпы стремятся в Кремль отдать последний долг и поклониться праху мученически погибшего Великого Князя».

— «Правительственный вестник». 24 февраля 1905 года, №33

Останки Сергея Александровича захоронили в Чудовом монастыре, который тогда находился на территории Кремля. 17 июля 1906 года над его гробницей освятили специально построенный храм-усыпальницу. На месте гибели великого князя установили памятный крест по проекту художника Виктора Васнецова. На кресте выгравировали евангельскую фразу: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят» — слова Христа о прощении причиняющих зло.

Память и забвение

После смерти мужа Елизавета Фёдоровна отказалась от светской жизни и посвятила себя помощи людям. В Москве на Большой Ордынке она основала Марфо-Мариинскую обитель милосердия. Во время Гражданской войны, в 1918 году, Елизавету Фёдоровну арестовали большевики. Позже её убили под Алапаевском.

После Октябрьской революции новая власть уничтожала всё, что напоминало о царской семье. 1 мая 1918 года памятный крест на месте гибели Сергея Александровича разрушили. По воспоминаниям коменданта Кремля, председатель правительства Владимир Ленин лично набросил верёвку на памятник и тянул его вместе с другими руководителями. В 1929 году большевики снесли и Чудов монастырь, взорвав церковь, под которой находилась гробница великого князя. Останки Сергея Александровича засыпало обломками.

Спустя десятилетия, во время археологических раскопок в Кремле, останки Сергея Александровича нашли. В 1995 году их перенесли в Новоспасский монастырь в Москве — усыпальницу рода Романовых. Там вновь установили памятный крест, сделанный по образцу уничтоженного. Его копию поставили и в Кремле.

Фигура великого князя до сих пор остаётся полем исторических споров. Часть гомофобных традиционалистов почитает его как идеального государственника и святого мученика, но при этом отвергает любые свидетельства о его гомосексуальности как клевету. Среди монархистов существует движение за его канонизацию — признание святым в церковной традиции. Для внутреннего почитания его даже изображают на иконах.

С другой стороны, исследователи опираются на широкий массив дневников современников — от министра Ламздорфа до убеждённого монархиста Никольского. В прошлом историки часто пытались свести религиозный ригоризм и жёсткий консерватизм Сергея Александровича к простой психологической компенсации за скрываемую сексуальность. Однако сегодня такой взгляд кажется упрощённым: его правые взгляды и вера были глубоко искренними.

Для современной российской ЛГБТ-истории биография Сергея Александровича важна тем, что она показывает всю сложность прошлого. Гомосексуалы всегда были неотъемлемой частью русской истории, какими бы ни были их политические взгляды, и присутствовали на всех уровнях общества, вплоть до правящей императорской семьи.